Когда второй пилот помог ей взобраться по трапу, шумные разговоры в салоне разом смолкли. Добираться до того самого свободного места пришлось долго, склонившись в три погибели из-за низкого потолка. Единственная женщина на борту, она чувствовала себя крайне неловко — словно оказалась в прокуренной комнате, где вовсю шла жаркая игра в покер. Все-таки некоторые вещи были изначально исключительно мужскими, и никакое равенство полов не могло этого изменить. Точно так же, как существовало нечто прирожденно, извечно женское.

Самолет, уносящийся от охотничьих и рыбачьих домиков на Северо-Западных территориях, был из разряда тех самых исконно мужских вещей. В подобные моменты дорого дашь за то, чтобы стать невидимкой! Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, она молча устроилась в кресле и отвернулась к иллюминатору.

Лишь один раз за все время пути, сразу после взлета, ее глаза скользнули по пассажирам и нечаянно наткнулись на взгляд человека, сидевшего в ряду напротив. Попутчик смотрел со столь явной антипатией, что она тут же отвернулась и опять уставилась в окно.

Исключая пилотов, ей, вероятно, первой удалось заметить надвигающуюся грозу. Проливной дождь, сопровождаемый густым туманом, не судил ничего хорошего. Самолет потряхивало, и вскоре это начали замечать другие пассажиры. Теперь уже им было не до хвастовства: волнение скрывалось за неловкими шутками о том, что неплохо было бы заставить пилота на своей шкуре испытать все пассажирские тяготы этого «нормального» полета.

Впрочем, малочисленный экипаж тоже переживал не лучшие времена, и скоро это стало очевидно всем. Пассажиры разом смолкли и лишь пристально, с надеждой следили за двумя парнями в кабине. Когда стало понятно, что команда потеряла радиосвязь с землей, в салоне повисло мрачное напряжение. Рассчитывать на показания навигационных приборов не приходилось, они явно лгали. Непонятно, как самолет вообще взлетел: непроницаемый облачный покров заставлял пилотов двигаться чуть ли не на ощупь.